Рассказ про Мишу, Дусю (Чуть от смеха не порвало)




СВИТЕР


Когда мы с Мишей учились в шестом классе, к нам привели Стаса. Человеком он был вообще неадекватным, но вроде как не по своей вине. Страдал он от какого-то там отклонения типа нарколепсии (когда люди засыпают неожиданно), тока он не засыпал, а залипал.

Наглухо причём. То исть сначала он во што-то фтыкал, а потом ни стого, ни с сего стопарился и пускал слюну. Приходил в себя только после того, как весь класс с криками "зырьте, ребза, у ебаната апять боторейки сели!" начинал отвешивать ему подзатыльники под затылок и подсрачники под сраку.

За глаза ево называли дурачком, но говорить такое в лицо было как-то оскорбительно, поэтому обозвали стасика нейтрально - писюном.

Скоро в школе появилась и писюнова мама, которая почему-то слёту записала нас с мишей в писюновские друзья и много чё нам про нево поведала. Оказалось был целый список вещей - типа "цыклично движущихся блять объектов" и "изображений с яркой цветовой гаммой", - которые писюну нежелательно было наблюдать вапще, а то была опасность впасть в канкретна долговременный ступор или хуйвознаит чего ещё.

Остаток того учебного дня Миша провёл в тщетных потугах ввести писюна в кому - он ходил вокруг него кругами, изображая циклично двигающийся объект, а через равные промежутки времени вертел у того перед ебалом цветными карандашами, изображая яркую цветовую гамму. Периодически пристально смотрел в глаза. Хуй там. Писюн не поддавался.

После уроков мы втроём уже стояли в раздевалке. Раздосадованный такими несрастухами Миша сурово, как блять берия, натягивал на себя свой любимый чудо-свитер, апогей суканах пост-модернизма, привезённый из каково-то Чуркистана.
Это сейчас, с высоты, тыксызыть, своего опыта, я понимаю, што на етом предмете одежды силами таджикских ткачей, по совместительству наркоманов и дальтоников, художественными срецтвами был изображён героиновый приход, но в ту пору мы были свято уверены, што это пять зелёных всадников ловют чёрную рыбу в красном поле под палящим фиолетовым солнцем.

Всякий раз, когда Миша надевал ету паранойу, превращаясь в сплошное красно-фиолетовое пятно, у меня возникало навящивое желание обхватив голову руками бечь нахуй проч с криками типа "Нет! Нет! Только не мой мозг, ёбаные пришельцы!".
Стоило Мише выйти в етом свитере на улицу, как прохожие начинали шарахаццо в стороны, забывая о чём тока што думали, маленькие дети принимались плакать, а молодые барышни - обильно менструировать. У меня лично, как и у некоторых наших знакомых, свитер вызывал приступы тошноты и головокружения, поетому я старался смотреть по возможности в пол.

То исть, как вы панимаити, на блёкло-сером раздевалочном фоне Мишин свитер нихуёво выделялся. Да хули там, скажу больше - не существует в природе вапще такого фона, на котором этот ебучий аксессуар не выделялся бы нах. Хотя если вы блять нароете где-нить летающую тарелку с агромной надписью ЗЕМЛЯНЕ! МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ! - то можете смело, одев Мишин свитер, встать рядом - такие весчи идеально суканах дополняют друк друга.

Красное пятно блякнуло што-то вроде "щасливо, пацаны" и уплыло в сторону выхода. Оторвав глаза от пола, я увидел писюна. У писюна было такое ебало, как будто он всю сука ночь ловил чорную рыбу с зелёными всадниками и теперь стоял передо мной типа заёбанный - с подкашивающимися ногами, отклянченой губой и тупым взглядом. В тот раз он залип основательно, я ево минут 15 откачивал.

Мише сказал сжечь свитер нахуй, пока не произошло непредумышленное убийство.


ДУСЯ

Была у Писюна кошка, звали Дусей.

Дуся была нещадно пизданутым животным -- въёбывалась с разбегу в стены, промахивалась, на хуй, мимо миски с молоком харей в пол и на фоне всего этого непрерывно корчила непонятные ебала. Дусей, кстати, она была чисто формально, поскольку отзывалась и на Дусю, и на Васю с Петей, и на "пошла на хуй". В общем, Дуся была не жилец по любому -- каску у неё снесло при рождении, и по законам природы она должна была скопытиться в пизду ещё в раннем детстве, когда вместо титьки тыкалась еблищем маме в сраку -- но тут, блядь, в планы естественного отбора вмешался известный гринписовец Писюн.

Дефективную Дусю он нарыл на какой-то помойке и припёр, естественно, в дом -- это, по ходу, был вообще последний раз, когда Писюн полноценно держал лохматую бестию в руках, потому как, когда Дуся подросла и превратилась в трёхцветную лопоухо-косоглазую поебень, она начала двигаться. Двигалась Дуся очень резво -- создавалось впечатление, что даже срала на ходу, а если задерживалась в одном месте больше десяти секунд -- значит либо спала, либо отъехала на хуй: периодически, видимо, по примеру "хозяина", с ней случались кратковременные приступы спокойствия. Заключались они в том, что она ни с того, ни с сего замирала, таращила косые банки в неизвесном направлении и напряжённо ожидала, в какое полушарие ёбнет моча на этот раз.

В зависимости от результата через полторы секунды кошка начинала отчаянно щемиться либо влево, либо вправо, затем обычно въёбывалась жбаном в стену, отскочив сломя голову, хуярила в противоположную сторону, въёбывалась в дверь и окончательно охуев от такого обилия бросающихся на нее препятствий начинала щемиться вверх по шторам.

Там, где-нибудь под потолком эта сука вдруг опять замирала с ебалом типа "во, хорошая погода: где ето я?.." и, снова задумавшись, неожиданно пукала, с перепугу въёбывалась тыквой в багет, падала сракой на подоконник и по новой начинала гонять по жилплощади -- шерсть дыбом, глаза навыкате. Мне думается, что именно так выглядел бы котоморфный вариант гибрида Алины Кабаевой и Жанны Агузаровой.

Наблюдая такую поеботу, Миша неоднократно говорил Писюну фразы типа: "Писюн, она у тебя, по ходу, слепая ваЩе!" "Да не, не", -- успокаивал себя Писюн, -- "просто ёбнутая." Поначалу дусина движуха вызывала у меня дезориентацию и приступы морской болезни, а Миша её вообще боялся и не любил совсем: один раз, ни хуя не разглядев Дусю на фоне писюновского ковра (связанного, наверное, тем же дальтоником, который Мише свитер красный захуярил, только не под приход, а под отходняк), Миша наступил на её ебальник, а поскольку Дуся почему-то мяукать не умела ни хера, издавая заместо этого какие-то кряхтяще-пердящие гортанные звуки на манер тувинских духовых инструментов, она со всей своей кошачей пизданутости начала, сука, страшным тувинским голосом орать -- я, честно признаюсь, малёхо припустил жидким в трусы, а вот двенадцатилетний Миша впервые в своей безоблачной детской жизни схватился за сердце, а когда отошёл, начал Дусю ненавидить лютой ненавистью.

И вот однажды, когда Писюн в очередной раз ушёл посрать и залип в толчке на полчаса, разглядывая в унитазе чудесные какашные узоры, мы с Мишей остались тупить в писюновской комнате в два рыла. Тут я обратил внимание, что Дуся заговорщицки выглядывает из-за кресла и, щуря один глаз, палит в Мишину сторону.

Я Мише на это дело показал и только хотел уже что-нибудь по этому поводу спизднуть, как вдруг Миша, внук ворошиловского стрелка, ни хуя не растерявшись, мощным вдохом собрал все плескавшиеся в голове сопли (грамм двести -- не меньше, зима была) и смачно с присвистом форчманул Дусе прямо в "лицо". Я даже растерялся как-то, а Дуся пролетела всего-то метра полтора, зато с такими выебами, что Алине Кабаевой и не снились в самых ебучих снах.

Через пару дней Дуся начала помаленьку облезать. Писюн говорил, "што ето на нервной почве", но мы-то с Мишей знали, что после такого заряда гайморита в голову вообще не живут -- так что ей ещё повезло, можно сказать.

Писюновская же мама, по ходу, стреманулась, что кошке настает постепенный пиздец и купила Писюну на замену большого такого, хуй пойми, африканского попугая по пидарской кличке Розелло. Продавец её пролечил, что Розелло пиздец какой умный и говорящий, схватывает типа всё на лету, хуй заткнёшь. Но Розелло почему-то оказался на редкость тупым ебланом. В течение недели мы с Мишей учили его говорить одно единственное слово: "Писюн". День изо дня мы ебли ему мозг часа, наверное, по два, чтоб не спизднуть: "Писюн, Писюн, Писюн, говори, сука ебаная -- Писюн, Писюн; вот ведь пидарас: Писюн, Писюн", -- ну и в таком духе; под конец даже несчастная облезлая Дуся, не выдержав такого напора, корча ебало и заикаясь, начала гудеть что-то, подозрительно напоминающее слово "Писюн", лишь бы мы заткнулись на хуй. А Розелле хоть бы хуй -- сидел в углу клетки, таращил полные непонимания глаза и обильно срал.

Миша уже хотел Писюна разочаровать, типа "Писюн, он у тебя, по ходу, глухой ваЩе", но вдруг выяснилось, что Розелло был ни хуя не глухой, а даже совсем наоборот. Всё это время хитрый пернатый слушал: набирался, так сказать, сеансу. Через пару недель этот (мат) выдал всё -- и "писюн", и "сука ебаная", и "пидарас" с "мудаком", и ещё целый ряд окологинекологических терминов, смысл которых я узнал только несколько лет спустя. Писюн с мамой были в шоке.

И ведь, что характерно, не наебал продавец -- действительно, таки хуй заткнёшь. В качестве бесплатного дополнения к выученным словам Розелло научился кряхтеть, пердеть, лихо подражать звуку проезжающего трамвая и звонко посвистывать. Причём делал он это, по ходу, круглосуточно, потому как Писюн приходил в школу с таким помятым видом, как будто всю ночь катался на трамвае в шумной компании милицейских свистков. К тому же, по его словам, Дуся сильно нервничала.

А Дуся на самом деле сходила на хуй с ума. То есть она и так была припизднута нехуёво, но с появлением Розеллы её стали покидать последние остатки разума. Если раньше Дуся слушала только то, что пиздят голоса в её голове, то теперь к этой неебической толпе добавился и левитан с крыльями, который по ходу наглухо забивал Дусе все дорогие ее сердцу сигналы с Марса.

Ну и в один прекрасный день мы с Мишей стали свидетелями того, как Дуся, чувствуя, видимо, близкую кончину от помутнения рассудка, решила напоследок во что бы то ни стало вточить говорящего окорока. Сам Розелло к тому моменту времени уже надрочился открывать клетку изнутри и по-хозяйски вылезать на крышу подышать воздухом, причём проделывал всё это, не прекращая пиздеть ни на секунду. С крыши своей клетки Розелло, как козырной страус, выглядывал в окно, обсуждал сам с собой последние новости и попутно подслушивал всякие гадости, чтобы вечером опять ошарашить писюновскую маму очередным хитровыебанным матюком.

Улучив один из таких моментов, потерявшая всякую надежду, окончательно охуевшая Дуся, изо всех сил стараясь не палиться, полезла за добычей на клетку. Выкатив фары от волнения и еле сдерживая метеоризм, Дуся приблизилась к Розеллу вплотную и застыла. Всё, -- подумали мы с Мишей, -- пизда срулю. Но в этот момент Розелло медленно повернулся и, увидев перед ебалом такую хуйню (Дуся бешено вращала глазами и мелко тряслась), оценил "апстаноооффку", неспешно так прицелился и как заправский скотобой уебал Дусе клювом прямо промеж ух. Тюк, блядь, шмяк. Досмотрев, как Дуся ссыпалась на половичок, Розелло звонко присвистнул и продолжил пиздеть. К сожалению, все остались живы. Не знаю, что за "нервую почву" в кошачьей голове поразил удар африканского Розеллы, но облезать после этого инцидента Дуся перестала. Зато начала жрать своё говно, наводя этим ужас на домочадцев.





02 июля 2015 | 3623





up
close Друзья, подписывайтесь на нашу страницу в Facebook.

Zabaka.ru создан людьми, искренне желающими поднять настроение вам и вашим друзьям. Все самое интересное, смешное и просто веселое, только у нас. Присоединяйтесь!