МАМА. (я прослезилась)




Маленький мальчуган, с колючим ежиком волос, и большими глазами непонятного цвета. В темноте, они были карими, а на солнце играли светло-зелеными оттенками. Мальчуган плакал. Ревел, потирая ободранное колено. Рядом лежал велосипед с колесом, согнутым в восьмерку. С мальчишкой стояла невысокая женщина. Темные волосы были аккуратно убраны в хвост, а серые глаза смотрели с небольшой смешинкой на плачущего мальчугана.

- Мам. Мне больно. Смотри, даже кровь идет! – мальчик показал пальцем на свою ранку, по смешному, скривив губы.

- А ты как хотел? Ты учишься ездить на велосипеде. Все падают, – заметила женщина, присев на корточки рядом с сыном. Тот прижался к материнскому плечу, тихонько всхлипывая.

- Только больно все равно, – протянул мальчуган, уткнувшись в цветочную ткань ее платья. Женщина взлохматила с нежностью, его волосы, и когда мальчонка улыбнулся в ответ на ласку, сказала одну фразу:

- Сынок. Не тот силен, кто падал. А тот, кто падал, но вставал. Даже если будет очень больно, не сдавайся. Запомни это.

- Запомню, мам – тихо ответил я сам себе, рассматривая фотографию матери. Бережно проводя пальцами по изображению и линиям ее красивого лица. Вздохнув, я отложил помятое фото. Я уже давно не видел свою мать. Повзрослев и окончив университет, я мечтал скорее убежать от родительской опеки. Мечтал начать свою жизнь, полную приключений.

С широкой улыбкой на лице, я покидал родительский дом. Мое сердце стучало настолько сильно, что шум отдавался в ушах маленькими молотками. Я радовался новому. Радовался тому, что уезжал в другой город. Я буду жить один.

А рядом на стареньком диване сидела моя мать. В простом платье, расшитом голубыми васильками. Ее любимыми васильками. Ее глаза в солнечную погоду становились ярко-синими, как и эти простые цветы. Если ей было грустно, глаза становились серыми. Почти стальными.

На ее лице тоже играла улыбка. Только я не замечал сокрытой в ее глазах грусти. Не замечал, что ее глаза серого цвета, хотя на улице сияло яркое солнце. Я радовался, а мама радовалась со мной. Ее худенькая рука по привычке взъерошила мои волосы, а я, улыбнувшись, прижал ее к себе.

- Будь осторожен, сынок, – прошептала она мне на ухо хриплым от волнения, голосом.

- Конечно, мам. Обещаю. Не грусти. Я буду звонить, и писать тебе, – я сильнее прижался к ее плечу, стремясь отогнать ее грусть. На улице раздался гудок такси. Мне пора было выходить. Быстро поцеловав мать в щеку, я выбежал в новую жизнь. Не заметив, как она украдкой вытирает робкие слезы, что держала в себе.

Я задумчиво смотрел в окно своей маленькой квартиры в центре очередного мегаполиса. Квартиры, в которой было пусто. Квартиры, в которой мысли открывали потайные воспоминания моей жизни. Мысли о матери.

Когда мне было тринадцать лет, я пошел гулять в наш маленький дворик. На дворе было лето, разгар летних каникул. Когда детвора с шумом и гамом, радуется теплым, солнечным денькам. Мы с товарищами принялись играть в догонялки, с хохотом убегая от водящего, который норовил запятнать нас своей рукой и передать право бегать уже за ним. Десяток ребятишек, словно реактивные, носились по детскому городку. Один мальчик, мой сосед, стоял, разговаривая сам с собой в сторонке. Мы все знали, что он немного «того». И когда каждый ребенок в отдельности, может быть добрым и отзывчивым, а в массе своей, жестоким, мы иногда донимали его своей компанией. Он был тихим шизофреником. Иногда взрывался бессодержательными комментариями, или даже ругался. Гулял он всегда со своей бабушкой. Сейчас его бабушка спала на лавочке, разомлев от июньской жары, предоставив парнишку самому себе.

Я подошел к нему и пригласил присоединиться к игре.

- Пойдем с нами. Скучно же стоять весь день в тени и болтать с собой, – засмеялся я, обращаясь к пареньку.

- Мне нельзя бегать. Бабушка запрещает, – насупился тот в ответ. Остальные ребята, услышав это, стали его дразнить.

- Нюня. Бабушка не велит. Девчонка! – хохотали мальчишки. Я же повернувшись спиной, пошел к ним.

Напрасно я отвернулся. Разозленный нашими насмешками, больной паренек схватил с земли огромный камень, и, не целясь, метнул его в того, кто был к нему ближе. В меня. С жутким звуком, камень ударил меня в голову. Аккурат за ухо. Боль пронзила все тело. Я схватился за голову, и, почуяв, что рука стала горячей и липкой, резко отдернул ее. Увидев, что вся ладонь была красной от крови, я побледнел, и яростно заорав, бросился на паренька, что кинул в меня камень. Тот уже пришел в себя, и, закрываясь руками, только всхлипывал от того, что натворил. Я лупил его что было силы, стараясь заглушить жуткую боль. Голова стала кружиться, и мне пришлось отойти в сторону. К нам уже бежала бабушка больного мальчишки, и моя мама, которая все видела из окна. Схватив за руку, она легонько шлепнула меня по щеке, приводя в чувство, и повела за собой. Домой.


Остальное было, как в бреду. Больница, с ее жуткими коридорами. Хирург с добрыми глазами, крепкие пальцы которого орудовали в моей голове. И мама, которая сидела рядом, держа меня за руку. Она была непривычно тихой и немного бледной. Ее серые глаза с тревогой смотрели на меня. Хирург что-то говорил ей, но она кивала, как во сне, смотря только на меня. От большой иголки, которой зашивали рану, мои глаза наполнились предательскими слезами. Но мама была рядом. И это успокаивало. Она не отвернулась от моего крика, не закрыла глаза, когда хирург принялся меня штопать. Она улыбалась мне, и лишь крепче сжимала руку. И знаете. Мне стало намного легче. Ведь это моя мама.

Уже потом, хирург сказал ей, что пара миллиметров выше, и я мог вообще лишиться слуха. Она побледнела, но и только. Моя мама – сильная. И сколько же в ней доброты.

Солнце за окном пряталось за многоэтажки моего района. Я закурил сигарету. Сизый дым защекотал нос и легкие внутри. Мысли и воспоминания. О моей матери.

- Мам. Ну, правда. Я всего лишь съел варенье, что тут такого? – я смотрел на нее своими наивными, детскими глазами. Она стояла в своей излюбленной позе, уперев руки в талию.

- Литр клубничного варенья! Как оно в тебя влезло? – засмеялась она, глядя на меня, полностью перемазанного липкой сладостью. А мне просто захотелось сладкого. И пока она была на работе, я открыл банку и съел все, что в ней было. Мама хранила варенье на тот случай, если кто-то из семьи заболеет, чтобы добавлять по маленькой ложечке в чай, или, намазывая на свежий хлеб, превращала тот во вкуснейшее лакомство на свете.

Она не стала меня ругать. Мама понимала, что ребенку захотелось сладкого. Вместо этого, я получил длинную речь, которая навсегда искоренила во мне эгоизм по отношению к моей семье.

- Сынок. Ты не один. Мы семья. Мы заботимся друг о друге. Поддерживаем в трудные моменты. И сейчас, когда папа заболел, у меня нет варенья, потому, что его съел ты. Папа сильный, конечно. Он поправится, но без варенья болеть будет дольше. А все потому, что ты пожадничал. И слопал все варенье. Хотя полбанки тебе просто жалко было оставлять, зная, что тебя все равно будут ругать. Ты уже взрослый и должен нести ответственность за свои поступки. Ты – мужчина. Как ты будешь заботиться о своей семье, если думаешь только о себе? Не делай так больше. Семья – превыше всего в этом мире, запомни.

- Запомню, мам, – я потушил окурок в пепельнице, и взял в руки лежащий на столе фотоальбом. Наши фотографии. Вот я с родителями на Потемкинской лестнице, ем клубнику. Мне всегда доставались вкусные вещи. Родители баловали меня, но всегда напоминали, каким трудом это достается.

Следующая фотография, где я держу в руке диплом, а рядом моя мама. С ярко-синими глазами, которые смотрят на меня с гордостью. Маленький комок в груди, стал шевелиться. Я сглотнул и прикрыл глаза. Моя мама. Как же долго я ее не видел.

Фотография, где я встречал Новый год с родителями. Перед своим отъездом.

Я встречал Новый год только со своими родителями. У нас это была такая своеобразная традиция. В течение многих лет, даже, когда я уехал и стал жить один, я всегда старался приехать на Новый год к ним. Мы ждали боя курантов, пили шампанское, радовались, и загадывали желание. Я помогал накрывать на стол. Дом был наполнен праздничной суетой. Все ждали момента, когда под большой, зеленой елкой, появятся подарки. И усталые, но довольные, под самое утро, мы расходились по своим комнатам, спать. Вместе переходя в Новый год.

В одни новогодние праздники, которые и были запечатлены на фотографии, я не был с ними. Я не встречал Новый год с родителями. Я встречал его со своей девушкой.

Ранее, сидя на маленькой кухоньке, вместе с мамой, я увлеченно говорил, размахивая руками:

- Мам. Я уже взрослый. Пора уже жить своей жизнью. Не грусти, я позвоню и поздравлю. Обязательно.

- Конечно, сынок. Иди, веселись. Ты поможешь мне приготовить салаты? – спросила мама, ласково ероша мне волосы, как давным-давно, в детстве.

- Конечно, мам. Можешь не спрашивать, – кивнул я, прижав ее руку к своей щеке. Ее серые глаза, подернутые небольшой веточкой морщин, ласково смотрели на меня.

Мы готовили вместе праздничное угощение, как обычно смеясь шуткам отца. Только я не замечал, как грустно она смотрит на меня, порой.

Когда я собрался уходить и, обняв ее, поздравил с наступающим Новым Годом, она впервые не сдержала слез. А я был слишком опьянен тем, что буду впервые встречать праздник вдали от дома, чтобы заметить это. Выйдя на улицу, и садясь в машину, я поднял взгляд на окно нашей квартирки. Мама махала мне рукой. Ее силуэт выделялся на желтом свете от лампы, образуя небольшой нимб над головой. Я улыбнулся и нырнул в теплый салон автомобиля.


Уже летом нового года, я окончил университет, и покинул родительский дом. Перебравшись в мегаполис. Нашел работу. Стал строить свою семью.

Из-за большого количества работы, личных дел, и прочих моментов, я стал все реже созваниваться с мамой. Но постоянно писал письма. Присылал открытки и фотографии. Делился чем-то, советовался. Она всегда отвечала. Ее почерк, такой родной и знакомый. С крохотными завитушками над буквой «У» и «Ч», вызывал грусть и осознание того, насколько сильно я скучаю. Она подробно расписывала, чем занимается, что делает. Сетовала на отца, который к старости принимался чудить. Все ее письма я читал, упоенно хохоча, и вытирая выступившие слезы. Не только от смеха. От грусти тоже.

Потом моя жизнь завертелась похлеще голливудской мелодрамы. Я расстался с девушкой. Жить в квартире одному, где все еще живы воспоминания о ней, было тяжело. Я чаще просто гулял по парку рядом с домом, или сидел в барах со своими друзьями. Однажды, придя домой, я не выдержал. Набрал номер телефона мамы, и когда ее взволнованный «Да, сынок» раздался в трубке, я разрыдался. Она что-то шептала, а я плакал, прижимая трубку к щеке.

Успокоившись, я спросил:

- Мам. Я могу приехать к тебе. Пожить немного?

- Зачем ты спрашиваешь? Это твой дом, а мы семья. Конечно, приезжай. Когда ты будешь? – она ответила не задумываясь.

- Завтра. Я закажу билет, и утром буду у тебя. Да, пока мам. Я люблю тебя, – я улыбнулся и повесил трубку.

Теперь, я стою возле окна. Мысли и воспоминания кружатся в моей голове. Через несколько минут подъедет такси, и я поеду домой. К маме.

Наша пятиэтажка так и стояла на том самом месте, когда я уезжал. Исчезли несколько деревьев, лишь ярко-синие васильки устилали палисадник. Я улыбнулся. Мама всегда копалась в этом садике, упоенно вырывая сорняки, чтобы ее васильки росли без помех. Прохожие умилялись этому островку из душистых цветков, а влюбленные парочки всегда сидели на маленькой, покосившейся лавочке возле подъезда, мило воркуя и прижимаясь, друг к другу.

Мама открыла дверь, и прижала руки к груди. Ее синие глаза так и смотрели на меня, с любовью и потрясающей добротой. Мы долго стояли, обнявшись на пороге. Молча, просто ловя тепло, друг друга.

На маленькой кухоньке, где в прошлом, мама успокаивала плачущего меня, упавшего с велосипеда. Смеявшаяся над сыном, съевшим литровую банку варенья. И грустившая, когда он покидал дом, уезжая в другой город. Теперь она ласково гладила по голове меня, стоящего перед ней на коленях. Я прижимался к ее руке и содрогался от глухого плача. Ее голос успокаивал. Баюкал. Как в старые времена, когда я был маленьким. Я всегда останусь для нее маленьким. Ее сыном. А она всегда поможет мне. Всегда утешит и ласково взъерошит мои волосы своей усталой рукой. Потому, что она моя мама…




22 февраля 2016 | 1118





up
close Друзья, подписывайтесь на нашу страницу в Facebook.

Zabaka.ru создан людьми, искренне желающими поднять настроение вам и вашим друзьям. Все самое интересное, смешное и просто веселое, только у нас. Присоединяйтесь!